Облакопрогонники и заговоры от града (на материале армянской и славянской народных т
Добавлено: Чт май 28, 2026 4:48 pm
DOI: 10.24411/9999-022A-2019-10236
УДК 398
ББК 82.3
Т. В. Тадевосян (Ванадзор, Армения)
Облакопрогонники
и заговоры от града
(на материале армянской
и славянской народных традиций)
Вера в способность колдунов влиять на природные стихии занимает важное место в традиционной культуре многих народов. Действия колдунов,
обращавшихся к явлениям природы, несмотря на их рациональную и прагматичную цель, всё же выходили за пределы повседневной магической практики.
По утверждению С. А. Токарева:
Магия погоды стоит вообще особняком в ряду других видов колдовства. Это единственный вид магии, объект которого в действительности никак не может зависеть от воли
и действий человека и который, следовательно, не имеет под собой никаких объективных оснований. Это единственный вид магии, в котором мы не можем и пытаться найти
какое-либо рациональное зерно, аналогичное тому, которое <…> обнаруживается в других видах магии. Иначе говоря, это единственный вид магии, который по своему происхождению не связан непосредственно ни с каким видом человеческой деятельности [То‑
карев 1990, 491–492].
Однако нельзя отрицать, что правильно произнесенные заговоры и сопровождающие их ритуалы в той или иной степени достигают своих целей и влияют на будущую погоду — или, во всяком случае, многим так кажется. Конечно,
природные явления труднее всего поддаются магическому воздействию человека, поэтому метеорологическая магия всегда была прерогативой неординарных колдунов.
Особенность метеорологической магии заключается в ее профессиональном характере. Впрочем, внимательно следя за облакопрогонниками, зачастую
и обычные люди пытались воздействовать на погоду, например, прилагали усилия, чтобы остановить град.
Еще в начале XX в. в Армении была жива традиция магического предотвращения градобития. Правда, и тогда повелителей погоды — облакопрогонников —
было очень мало, несмотря на то, что обычные колдуны были почти в каждой деревне. Слава колдунов, предотвращающих град, распространялась далеко за пределы родного края, к ним обращались селяне из разных областей и регионов.
Одним из самых известных колдунов был Акоп по прозванию Чернокнижник
из с. Бананц (ныне — Котайкский марз). Он имел несколько рукописных книг, таких как «Соломон», «Шеститысячник», «Беседа птиц» 1 и другие, благодаря кото1 Согласно народным верованиям, недомогания и болезни являются результатом воздей-
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 275
рым передавались магические знания. Хотя ворожбой и гаданием занимались
и многие другие колдуны, Акоп снискал себе славу прежде всего потому, что
только он умел заговаривать град и тем самым спасал крестьян от катастрофических последствий градобития.
Акоп записывал заговор на бумаге кровью пестрой козы, зарезанной на Вознесение (к тексту заговора обратимся позже), затем сворачивал бумагу с текстом и клал в камыш или другое полое дерево, оба конца закупоривал и относил к засеянному полю или саду и втыкал в землю на возвышенности. Записанный на бумаге заговор отгонял градовые тучи: так оберегались поля и угодья
не только жителей с. Бананц, но и всей округи. Так как желающих обезопасить
свой урожай было очень много, то Акоп не успевал лично проделывать этот обряд, поэтому он разрешал другим переписывать данный заговор, однако с условием, что они должны точь-в-точь переписать текст заговора (даже если не понимали смысла написанного), иначе заговор потеряет свою чудодейственную
силу [Лалаян 1900, 357].
История сохранила имя еще одного знаменитого армянского облакопрогонника начала XX в. Это начетчик Григор из села Дсех (ныне — Лорийский марз),
между прочим, он был дядей (братом отца) великого армянского поэта Ованеса
Туманяна. Чтобы заговор от града получился действительно могущественным,
Григор, предварительно взяв немалую плату, писал текст заговора в Великий
четверг в ризнице церкви, когда священник совершал обряд освящения четырех сторон света, причем в предыдущий день начетчик Григор должен был прочесть в церкви канон из восьми песен.
Он разрезал лист бумаги на четыре части и на каждой писал один и тот же
текст заговора. Затем брал Евангелие от Иоанна и молитвослов Григора Нарекаци 2 и читал двенадцатые главы этих книг над листочками бумаги, а потом сам
для себя устраивал обряд освящения четырех сторон света. После этого облакопрогонник относил эти листки домой и хранил в каком-нибудь чистом месте,
а сам сорок дней проводил в целомудрии.
ствия злых духов и демонов. Эти верования нашли отражение в средневековой армянской лечебной литературе, известной в различных редакциях: «Вопросы царя Соломона 72 демонам», «70 и 2 вопроса Соломона», «Вопросы Соломона, <обращенные к>
пери о деторождении бесплодных женщин, о смерти или жизни детей». Это известные
в народе колдовские книги, называемые просто «Соломон». Именно этими книгами
руководствовались искусные маги: чернокнижники, знахари, начетчики, бродячие священники.
«Шеститысячник» — псевдоэпиграфическая средневековая армянская магическая книга.
В ней на основе букв армянского алфавита предлагаются способы общения с ангелами
и пророками. В этой книге изложены тайны мироздания от сотворения мира до последних
дней, приводятся пророчества и различные гадательные техники. Автор данного сочинения неизвестен, но по традиции и для придачи особого авторитета книга приписывается
знаменитому армянскому географу, философу, математику, астроному VII в. Анании Ширакаци. У Ширакаци действительно есть математический труд под названием «Шеститысячник», который, однако, не имеет никакого отношения к колдовскому трактату с тем же
названием.
«Беседа птиц» — поэма суфийского шейха Аттара. Считалась одним из самых ярких мистических произведений. Эта книга персидского поэта-мистика получила широкое распространение в среде армянских чернокнижников. «Уже само название ее содержит аллюзию
на коранический образ Соломона — идеал мистического наставника, который был способен
беседовать с птицей на тайном языке» [Шиммель 2007, 30].
2 Лечебно-магические свойства молитвослова и «Книги скорбных песнопений» армянского
поэта-богослова X в. Григора Нарекаци известны очень давно. С их помощью очищали дом
от злых духов, их клали под подушку больным.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
276
На Воскресение Господне Григор складывал листки в нагрудный карман и шел
в церковь, где присутствовал на литургии, потом отдавал тексты с заговором молодым людям, которые относили листки на окраину села и там между двумя камнями в сухом месте их зарывали. Град никогда не проникал в пределы, очерченные этими листками [Лалаян 1903, 234–235].
В славянской магической традиции важную роль также играли чародеи, которые могли останавливать град: градивники, градовики, градобуры, облакопрогонники, облакопрогонщики, хмарники и т. д. Причем так называли не только
конкретных колдунов, останавливающих град, но и мифологических персонажей, защищающих от непогоды, и даже духов, насылающих град и тучи.
Особенно сильны были традиции шаманизма в Западной Украине. Непререкаемым авторитетом пользовались прежде всего мольфары — облакопрогонники, знахари, колдуны.
В карпатской (гуцульской) традиции мольфар — волшебник, целитель, своего рода шаман, почти что полубог [Михайлов 2007, 93].
Функция защитника полей от градовых туч еще в начале века воспринималась на Карпатах как профессия, и такому человеку выплачивалось ежегодное вознаграждение от каждой семьи, села или нескольких сел. Засеяв поле, крестьяне шли к хмарнику и платили
ему, чтобы он отгонял град от их посевов. За этот труд он получал по 60 монет с каждого
двора. Впрочем, оплата труда могла сильно колебаться [Левкиевская 2001, 197].
Впервые о мольфарах в художественной литературе подробно рассказал М. Коцюбинский в своей повести «Тени забытых предков» (1911), в которой он выводит
колоритный образ мольфара Юры. Юра — заклинатель града и черный знахарь:
В своих могучих руках держал он силы небесные и земные, жизнь и смерть, здоровье людей и скотины; его боялись, но и каждому он был нужен [Коцюбинский 1914, 45].
От взгляда Юры люди падали в обморок,
от его слова погибала скотина, сох и чернел, как дым, человек; он мог наслать смерть или
жизнь, прогнать тучу и остановить град [Коцюбинский 1914, 55].
Мольфары своими магическими возможностями значительно превосходили
обычных колдунов. Самым известным мольфаром, пожалуй, был Михаил Нечай — последний настоящий мольфар Карпат. Он, как поэтически отозвалась
Г. Бердник, был хранителем духовных ценностей Карпат и проводником божественной любви в несовершенном человеческом мире [Бердник 2006]. Дед Нечай, занимаясь знахарством и воздействуя на погоду, в частности отгоняя град,
оказывал реальную помощь людям. Он был своеобразным посредником между
реальным миром и миром духов. М. Нечай консультировал режиссера С. Параджанова во время съемок фильма «Тени забытых предков». По легенде на первом фестивале «Червона Рута» в 1989 г. Михаил Нечай разогнал градовые тучи
над Черновцами: и все три дня во всей Буковине шли дожди с градом, а в Черновцах было сухо.
Для того чтобы получить власть над стихией, проводится определенный ритуал. Инструментом громовнику служит сделанный из лезвия косы особый нож,
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 277
которым мольфар «разрезает» грозовые тучи [Бердник 2006, 104]. Не менее важным священным предметом выступает громовица. Она изготовляется из дерева, пораженного молнией: с ее помощью мольфар лишает злых духов силы. Еще
одним важным магическим атрибутом являются громовые камни: по народным
представлениям, когда молния попадает в землю, с неба падают камни.
В этом плане любопытным является армянское поверье о так называемых бусах тпхи. Тпха — злой дух в образе жабы или лягушки. Он проникает в чрево беременной женщины и отравляет зародыш, вследствие чего младенец рождается мертвым или хилым. По армянским преданиям, раньше тпха был богом. Однажды некий слепой человек, рассердившись на свою слепоту, швырнул кислый
хлеб на тпху. Тпха разгневался и стал кричать на слепца, отсюда возник гром
[Лалаян 1900, 348].
Против тпхи существовал особый талисман — бусы тпхи. Бусам тпхи приписывалась страшная сверхъестественная сила:
Они якобы падают на землю с неба во время града и обычно бывают синего цвета. Эти
бусы считались редкостью и имелись лишь у немногих людей [Харатян 1989, 23].
Здесь отразилось поверье, согласно которому в голове жабы (лягушки, змея)
находится драгоценный камень, обладающий целебными свойствами. Причем
эти жабы падали с неба во время дождя и града: грозовые тучи наполнены лягушками, змеями и жабами, которые с осадками выпадают на землю.
Связь между лягушками/жабами/змеями и градом прослеживается и в славянском фольклоре.
Лягушка, семь лет не видевшая солнца, превращается в летающего змея [Гура 2011б, 287].
У южных славян змей выступает как противник дракона Халы, который повелевает градом и непогодой.
Главной функцией змея является его борьба с демонами, насылающими на поля градовые тучи [Левкиевская 2011, 186].
Кроме того, мифологические облакопрогонники рождаются от связи змея
с женщиной. В сербском фольклоре известны также «аждаjе» (драконы),
которые летают по небу ниже змея в густых и страшных тучах. Они самые проклятые
и приносят людям только зло. Они блюют градом, который падает на землю полосой такой ширины, как их пасть [Толстой 2003, 234–235].
Ср.: с армянским Аждааком — грозовым драконом, похитившим сестру бога
грозы, которую держит у себя. Но в то же время,
по польским поверьям, град на людей насылают змеи, а украинцы связывают появления вихря и бури со змеей, у которой выросли крылья [Гура 2011а, 188].
У змеи на голове находится драгоценный камень; этот и другие атрибуты змеи
(золотые яблоки, гребень и пр.) защищают прежде всего от града [Гура 2011а, 188].
Ср. у армян:
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
278
Цагик-кар (оспенный камень) падает с неба вместе с градом; это круглый камешек величиною с голубиное яйцо; оспенным его называют по его чудодейственной силе: если
во время появления оспы на овцах его повесить на шею одному из баранов, то оспа оставляет стада [Бунатов 1893, 179].
Здесь уместно привести этимологическую реконструкцию слова «мольфар»,
которую приводит Н. Михайлов. Считая неубедительными некоторые точки зрения о происхождении этого слова («мольфар» из «молва»; «мольфар» от «мольфа» — «заговоренный предмет»), исследователь выдвигает свою парадоксальную,
но достаточно аргументированную версию. Н. Михайлов пишет:
<…> укр. мольфар, не зафиксированное в других восточнославянских традициях, является реализацией и отголоском общебалканского balaur/bullar/blavor/mlavor/malavar и под.
в его демонологической ипостаси [Михайлов 2007, 96].
Этот корень сохранился, по мнению Н. Михайлова, в названии словенского
фольклорного чудовища Молавара. Это огромный хтонический ящер с большой
головой и с гребнем, который прячет под ним драгоценный камень.
Молавар настолько ядовит, что легко может убить своим дыханием [Михайлов 2007, 94].
Далее Н. Михайлов пытается доказать свою гипотезу не только лингвистическими фактами, но и функциональными особенностями.
Один из магических предметов, которым пользуются гуцульские мольфары, — так называемый «змеиный камень». По карпатскому преданию, на Воздвижение гадюки сползаются к некоему определенному камню и начинают на него шипеть. Сила этого шипения
такова, что в камне образуются дыры [Михайлов 2007, 95].
Так откуда же берется град?
По Библии, град — седьмая кара Господняя. Если человек нарушит закон Божий и будет жить во грехе, то Бог в наказание может послать
всепотопляющий дождь и каменный град, огонь и серу (Иез. 38: 22).
По армянским поверьям, ненастье и непогодье связаны в первую очередь
с пророком Ильей. На небе мчится колесница, запряженная четверкой лошадей,
которой правит святой Илья. От колес его колесницы возникает гром, от удара
кнута — молнии. По народным эсхатологическим представлениям, на небесах
телесно, в отличие от других святых, живут только Богородица вместе с Енохом
и Ильей. По четырем сторонам от Ильи сидят четыре его помощника, которые
по его приказанию раздувают тучи, спускают их к морю, чтобы они выпили воду,
потом поднимают вверх на небо, оттуда воду снова насылают на землю, но уже
в виде дождя и града [Лалаян 1896, 349–350].
Хотя нигде в Библии не сказано, что Бог Еноха и Илью живыми отправил на небеса, но в народном понимании утвердилась именно эта точка зрения, основанная на ветхозаветных текстах:
И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его (Быт. 5: 24);
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 279
Верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его (Евр. 11: 5);
Вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся
Илия в вихре на небо (4 Цар. 2: 11).
В русских народных представлениях пророк Илья считался воеводой небесных сил и громобоем. На Ильин день (2 августа) крестьяне не работали на земле, чтобы избежать наказания святого. Известно предание, записанное в Ярославской губернии:
Работавший в поле крестьянин и забывший отслужить Илье молебен в его праздник, чуть
было не лишился всего урожая, так как проходивший мимо вместе со св. Николаем разгневанный Илья сказал: «А вот посмотрим еще, много ли достанется! Как спалю я молнией, как выбью градом все поле, так будет мужик твой правду знать да Ильин день почитать» [Коринфский 2013, 613].
Илья — грозный святой, который мог градом опустошить поля грешников. Согласно легенде, решила как-то Богородица спуститься на землю и пройтись по разным краям. В одном селе она попросилась на ночлег, но хозяева дома ей отказали.
Услышал это Илья, который по небу в это время проезжал, и отомстил селянам:
Полетели огненные и каменные стрелы, посыпался град величиною с человеческую голову [Коринфский 2013, 507].
У сербов также святой Илья предводительствует градовой тучей [Толстой 2003, 233].
Другим покровителем и защитником от града у южных славян стал святой
Герман — цареградский патриарх VIII в. Герман имеет много общего с народным восприятием образа Ильи Пророка.
Когда находят градовые облака, перед ними обращаются к Герману: «До Мећу, ћермо!»
Если же в день св. Германа загремит гром, говорят: «Германе, љути празниче, пренеси га
(град) у пусту гору [Велецкая 2009, 200].
Кроме того, Германом южные славяне называли куклу для вызывания или
остановки дождя.
Можно отметить и других святых, которые превратились у славян в защитников, отгоняющих град. Это Марк Градобий, Иеремия (Еремей), Елена — Хозяйка
града, царь Константин, Варфоломей и некоторые другие.
Любопытным является одно армянское поверье, связанное с возникновением града:
Град — это ледяные шарики, делаемые самим Богом, причем в этой работе принимают
участие и ангелы [Мелик-Шахназаров 1893, 195].
Представление об участии ангелов в создании града есть и у славян:
У Господа Бога есть ангелы. Непослушные ангелы делают град, а послушные на небе с Богом. Те души, что повесились, гонят град по небу [Левкиевская 2001, 197].
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
280
Впрочем, участие Бога и ангелов в образовании града далеко не самый распространенный мотив. Гораздо более универсальными являются сюжеты, в которых град насылают самоубийцы, находящиеся в самих градовых тучах, а также русалки, умершие колдуны, грешники, утопленники, висельники. Ср. с сербскими представлениями о градовых тучах как белых коровах и быках, которых
пасут утопленники.
Градом наказывалось также рождение и умерщвление внебрачного ребенка:
угодья вдоль дороги, по которой женщина несла убитого ею ребенка, целый год
будет бить град.
У болгар бытовало мнение, что если где-то случился град, то, значит, в данном селе есть «невенчана жена» [Толстая 2011, 314]. Град шел также, если заложного покойника хоронили на кладбище. По польским поверьям, власть над погодой принадлежит планетникам,
которые изготовляют град, разбивая лед цепами, или размельчают его в ступе на мелкие
градины, а потом перевозят в тучах по небу [Левкиевская 2001, 199].
По другим представлениям, ведьмы в мешках хранят град и разносят его
по небу. Ср.: по армянским поверьям, гром возникает оттого, что старуха тащит
по небу мешок, наполненный камнями [Лалаян 1897, 220].
Согласно карпатской традиции, на территории Гуцульщины расположена мифическая Черная Гора, а на самой ее вершине огромное замерзшее озеро. Заложные покойники после смерти попадают на эту гору и под присмотром злых духов изготовляют град и насылают на людей непогоду.
Душi усих людий, що стратьи себе, або кого другого, идут у озеро, у Чорногору. Там є великий камiнь а в тiм каменї озеро. Там дуже зимно. Серед лїта стає лїд. Душi грiшникiв пiхають тот лїд, або розбивают єго клевчиками, наберут у мiхи, тогди вiходит Триюда з того
озера, идее наперед попiд облаки, а за ним тоти душi з мiхами; вони сипльи з мiхiв град
там, де Триюда хоче бити [Шухевич 1908, 223].
Колдуны также могли выпускать град из водоемов, в том числе из колодцев.
Таким образом, обитатели загробного мира и колдуны-двоедушники, в которых заключены человеческое и демоническое начала, имели особую власть
над градом.
Как остановить град?
По нашему мнению, все описанные приемы воздействия на град можно разделить на следующие ритуальные действия:
— выбрасывание на улицу (во двор, за порог) определенных предметов;
— запрет на работу в некоторые дни;
— разрезание градин;
— устрашение градовых туч, иногда с эротическим подтекстом;
— закапывание в землю предметов, обеспечивающих символический пояс
защиты;
— втыкание в землю крестов и веток некоторых видов деревьев;
— действия, связанные с огнем;
— отпугивание шумом и грохотом;
— приглашение на трапезу и угощение злых духов;
— табуирование белого цвета и действий, похожих на градобитие;
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 281
— переворачивание предметов;
— зажигание свечей и окропление святой водой;
— украшение жилищ апотропеями и ношение амулетов;
— размахивание различными предметами перед тучей;
— единоборство колдунов с духами, насылающими град.
Пожалуй, самым распространенным действием против града является выбрасывание предметов на улицу во двор, за порог, причем это действие можно считать универсальным для всех народов, у которых сохранились пережитки метеорологической магии. Так, в армянской традиции во время града люди рассыпают
соль на улице, чтобы град превратился в воду. Иногда вместе с солью выбрасывали за порог треножник. Кидали на улицу или за порог ножи, вертела, кочергу,
крышку тонира и прочие железные предметы. Острые железные предметы могли просто выставлять за порог, положив их крестообразно. За порог бросали также скорлупу пасхальных яиц и кости жертвенных животных. Подобные параллели обнаруживаются и в славянских традициях. Например, при заговоре от града
и снега бросали горсть крупной соли высоко в небо и произносили:
Соль вверх, снег идет, соль упадет и снег пропадет.
У южных славян во время града бросали топоры, косы и другие острые железные предметы по направлению к туче. Часто их ставили острием кверху, чтобы
погубить планетника, наславшего град, если он упадет с неба.
Топоры, ножи и другие острые предметы выступают не только как обереги,
но и реально воздействуют на непогоду («разрезают» тучи и град), и эти универсальные средства известны многим народам.
Кладут вилы (или вилы и метлу) крест-накрест перед порогом дома или выносят их во двор
[Богумил 2012, 6].
Наряду с этим у многих славянских народов «от града выбрасывали из дома
печную утварь и веник» [Толстая 2011, 84].
Но самым распространенным защитным предметом выступала, пожалуй,
хлебная лопата, обряд выбрасывания которой Н. Толстой считал общеславянским [Толстой 2003, 131].
Сочетание хлебной лопаты — одного из «припасов» от печки — с другими хлебными припасами и самим хлебом образует особый «хлебный» круг апотропеических (охранительных) предметов [Толстой 2003, 133].
Подобный «хлебный» круг апотропеических предметов в армянской традиции
не встречается, хотя другой апотропей — треножник одинаково часто встречался в ритуальной практике как армян, так и славян. Использование треножника
как средства для разгона градовых туч известно во всех армянских этнографических районах. Подобное использование очажного треножника было широко
распространено и у южных славян.
На многих славянских территориях во время града кидали во двор или перебрасывали через дом освященные пасхальные яйца. По-видимому, в данной
ситуации магическое представление возникло на некотором внешнем сходстве
града и яйца [Толстой 2003, 136]. С этим же связаны, вероятно, любопытные ар-
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
282
мянские обряды: градинами протирали тестикулы мальчиков, чтобы прекратилось градобитие, и градинами протирали раны мальчиков, чтобы град превратился в дождь [Кочарян 2009, 193; Харатян 2011, 172].
В Великий четверг красятся пасхальные яйца. Считается, что яйца, окрашенные в этот день, никогда не портятся. Яйцо, как и его скорлупа, — освященные
предметы, тем более что яйцо варилось на печи, а печные атрибуты, как нам известно, часто выбрасывались во двор во время града. Ср.: иногда на куклу Германа надевали шапку из скорлупы первого крашеного пасхального яйца [Каба‑
кова 1995, 499].
Что касается костей жертвенных животных, то боснийские мусульмане-высокцы,
как и армяне, выбрасывали во время града за порог
рога и кости от «курбанского» (зарезанного на праздник Курбан) барана [Толстой 2003, 190].
В отличие от славянской традиции, запрет на работу в определенные дни для
предотвращения градобития не встречается в армянской повседневности. В то время как среди славян были дни, когда запрещались любые полевые работы [Агап‑
кина 2002, 333–334]. У восточных славян были особые градовые дни (в среду после
Пасхи), во время которых нельзя было работать. Интересно, что в ряде мест наблюдается соединение поминальных и метеорологических мотивов. Например,
в Полесье нельзя копать землю и городить заборы на пасхальной неделе, так как
«пойдет град» и «это тяжело для мертвых» [Агапкина 2002, 334]. Ср.: нельзя везти
покойника на кладбище открытым, а то обрушится град.
Для предотвращения града армяне соблюдают пост: все воскресенья от Пасхи
до Ильина дня постятся, а в Ильин день собираются всем селом, совершают общественное жертвоприношение и благословляют посевы. Постятся также в день
св. Фаддея [Лалаян 1908, 125].
Мотив разрезания градин также широко распространен как у армян, так и у славян. Чтобы остановить град, надо было разделить градину ножом или топором
пополам, либо крестообразно, либо на три или четыре части. В Нор-Баязете это
должен был сделать мальчик-первенец у порога. У славян известны обряды, когда сын-первенец откусывал одну из градин. Русские топором «рассекали» градовую тучу и разрубали градину, чтобы градобитие «обрубилось», т. е. перестало.
Особо стоит отметить ритуалы устрашения градовых туч с эротическим подтекстом. В славянской традиции известны обряды, во время которых женщины — голые или задрав юбки — бегали вокруг дома, чтобы испугать тучу и остановить град. Как отмечает С. М. Толстая:
К разряду земных чудес причисляется также женская нагота и особенно женские гениталии, демонстрация которых служит одним из наиболее эффективных способов
устрашения и отгона градовой тучи. В некоторых селах Западной Сербии при появлении градовых туч женщина высоко задирала подол, бегала вокруг дома и кричала: «Не
иди, змеюка, на змеюку. Эта моя змеюка (т. е. vulva) немало таких змеюк проглотила!»
[Толстая 2011, 322].
На Украине некоторые градивники раздевались, голыми брали в руки пасхальный кулич и, глядя сквозь него, произносили текст, выстроенный как диалог градивника с заложным покойником, поселившимся в градовой туче. Как
отмечает А. Топорков:
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 283
Магическими свойствами, как считалось, обладали и самые интимные части тела: известно, например, что демонстрирование обнаженных гениталий «отводило» градовую тучу,
делало бессильным колдуна [РЭФ 1995, 372].
Мощным оружием в борьбе с градом становится палка (или прут), которым
разъединяли змею и жабу/лягушку: облакопрогонники останавливают тучу
на меже с помощью этих предметов.
Если хмарник где-нибудь увидит, что змея хочет съесть лягушку, он должен схватить палку и отогнать змею от лягушки, говоря при этом: «Как я вас разогнал, так бы я мог разогнать и тучи» [Левкиевская 2001, 198].
Данный мотив получает неожиданную эротическую подоплеку в контексте
украинского фольклора. В украинских поверьях
жабу считают матерью ужа, верят, что она играет с ужом, как муж с женой, и спаривается с ним [Гура 2011б, 287].
В армянских обрядах подобная эротическая семантика выражена слабо,
да и то не в обрядах, пресекающих град, а, наоборот, в обрядах, вызывающих
дождь. Несколько женщин идут пахать русло реки: часть из них впрягаются
в соху, а остальные их погоняют. При этом женщины полностью раздеваются (вариант — переодеваются в мужскую одежду) и начинают сквернословить,
как настоящие пахари-мужчины. При засухе армянские девушки лепили также
из глины куклу, похожую на голого ребенка, которую все сельчане обливали водой [Лисицян 1992, 158].
Закапывание и втыкание в землю защитных предметов играли очень большую роль в практической деятельности армянских колдунов-градивников. Ведь
вся сила их заговоров, записанная на бумаге, в итоге оказывалась зарытой или
всаженной в землю, и от правильного выбора места зависела судьба целого села.
Как правило, закапывали бумагу с текстом заговора на краю села между камнями. По утверждению исследователей:
Сакральность образа камня обусловливается его пространственной закрепленностью
на границе между «своим» и «чужим» мирами. Поэтому с ним зачастую связан мотив
замков [Мадлевская 2005, 201].
Замок и ключи обеспечивают защиту, потому что в них заложен мотив запирания. Ключом «запирали» (т. е. лишали возможности функционировать) нечистую силу, в том числе повелевающую градовыми тучами. В восточнославянской
традиции для предотвращения града
группа парней ночью обходили село или поле, неся с собой кожу закланного ягненка, лопату, живую курицу, мельничную задвижку, а потом закапывали в землю, т. е. символически запирали круг [Агапкина 2002, 338].
Для этих же целей зарывали в разных местах поля пузырьки, наполненные
крещенской святой водой и закупоренные воском страстной свечи. Закапывали
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
284
также пасхальные яйца, живых цыплят, опоясывали поля нитками, а в последний день Пасхи
люди собирают все оставшиеся от праздничных снедей кости и, благословясь, несут
на поле, где и зарывают их. Это должно охранять посевы от градобития [Коринфский
2013, 282].
Аналогичную функцию имело и втыкание в поле веток лещины, плодовых деревьев, освященной вербы, а также ножей, кос, вертелов, топоров по углам поля.
У южных славян популярны были градовые кресты — деревянные кресты, которые втыкали в пахотную землю или на границе села. Ср.:
Троицкую березку оставляли в поле, чтобы уберечь посевы от градобития [Мадлевская
2005, 237].
Действия, связанные с огнем в армянской народной культуре, практически
не присутствуют, за исключением, пожалуй, традиции посыпать поля и сады золой от костров, зажженных во время праздника Сретения, который объединился
и смешался с языческим праздником Трндез. Костры в этот день обеспечивают
богатый урожай и благоприятствуют брачным союзам.
В России, чтобы не допустить град,
подмешивают золу из очага в первые семена ржи [Коринфский 2013, 88].
На Юрьев день жгли на полях рождественскую солому. У многих славянских
народов существовал обряд сжигания освященной вербы, а хорваты, помимо
этого, горящей веткой вербы «крестили» тучу. Обряды с огнем, направленные
против градобития, очень распространены у словенцев: они для этой цели сжигают в печке особые травы, бросают градины в огонь.
Одним из самых эффективных способов отгона града считался шум и грохот.
Украинские градивники звонили в колокола, считалось, что звон колокола, который зазвонит на Троицу, разгонит градовые тучи. У южных славян распространена была стрельба из ружей. Иногда мельники
пускают в ход пустую мельницу, чтобы она сильнее тарахтела и своим тарахтением пугала тучи [Толстой 2003, 178].
Колокольный звон, стрельба из ружей, удары по медной или глиняной посуде, бряцание колокольчиков и вообще крики, шум и гам, как средство защиты
от града, были очень популярными среди армян.
Приглашение на трапезу злых духов, насылающих град, имело противоположную цель: приглашали нечисть, чтобы предотвратить ее приход. Известно, например, приглашение грозного владыки зимы Мороза на трапезу:
Мороз, Мороз, поди к нам кисель с молоком хлебать, чтоб тебе наше жито и поле оберегать,
градом не бить, червем не точить и всему бы в поле целу быть [Мадлевская 2005, 198].
У южных славян выносились перед грозой кастрюли, миски, ложки, хлеб, соль,
стол — всё это атрибуты символической трапезы. В Сербии,
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 285
как только заметят, что ураган неминуем, бабы выносят во двор стол, кладут на него три
ложки и пест [Сумцов 1889, 79].
По восточнославянской традиции трапезу устраивали прямо на меже или выставляли хлеб и соль за окно, после чего несли их к реке и спускали на воду.
По народному преданию, чтобы иметь возможность летом отгонять град, хмарник должен в сочельник во время ужина отложить по ложке от каждого блюда, стоящего на столе,
в специальную миску. С этой миской он выходит на порог и приглашает на ужин всех известных ему в селе висельников и утопленников, называя каждого по имени. Приглашает
он и саму тучу, говоря ей: «Приходи на ужин, // А если не имеешь силы теперь прийти, //
Пусть бы у тебя не было силы // Прийти летом». Когда туча приходит летом, хмарник запрещает ей высыпать град на поля и огороды [Левкиевская 2001, 197–198].
Ср.: герой повести М. Коцюбинского «Тени забытых предков» — Иван — в Сочельник приглашал на ужин злых духов, бурю, обильно угощал едой и водкой.
У славян принято было также бросать муку в огонь, так как ею питались планетники в облаках. Подобное кормление встречается и в армянских поверьях:
если в понедельник во время поста св. Саркиса старуха или старик прожарят пшеницу и рассеют ее во время града, то град прекратится [Лалаян 1897, 243].
По славянским традициям, нельзя носить от Пасхи до Вознесения белую одежду, напоминающую по цвету град. Нельзя выносить на улицу одежду белого
цвета, стирать белье (а во все четверги от Пасхи до Вознесения запрещалось при
стирке бить белье вальком), есть пищу белого цвета [Агапкина 2002, 333]. В некоторых обычаях метафорически воспроизводилось действие града. Таков, например, обычай бить камнем по голове.
Во время первого грома надо чем-нибудь постукать голову — камнем, палкой и при этом
сказать: «Моя железна голова не боится грома» [Толстой 2003, 130].
Сходный мотив встречается и в армянских поверьях: во время первого грома
крестьяне Варанды надкусывают железо и бьют камнем по голове и при этом произносят: «Голова — каменная, а железо — изогнуто», чтобы не пошел град [Лалаян
1897, 220]. А среди армян Гандзака принято было во время первого грома говорить:
Каменный град — коренные зубы [Лалаян 1900, 348].
Что же касается переворачивания предметов во время града, то это, как замечает Н. Толстой:
Оказывается не столько умилостивляющим, сколько отпугивающим средством [Толстой
2003, 189].
Армянские крестьянки выбрасывали во двор во время града не только треножники и прочие металлические изделия вверх ногами, но и переворачивали
даже камни. Переворачивание треножников известно и у южных славян, в частности у босняков [Толстой 2003, 190].
У славян существует обычай кропить тучи освященной вербой и святой водой либо просто брызгать градины водой, чтобы они тоже превратились в воду.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
286
Кроме этого для отпугивания градовых туч зажигали свечи. В Сретенье относили свечи в церковь для освящения.
Такие свечи называли громницами. Громницу использовали для отгона дождя и града
[Мадлевская 2005, 757].
Армяне также для предотвращения града воспламеняли свечи, освященные
в Сретение, а также свечи Великой пятницы и повсеместно зажигали светильники и лампады [Лалаян 1897, 244].
Существовало представление о том, что различные украшения также способны отвратить град. Многие славянские народы украшали жилища и загоны ветками лещины [Агапкина 2002, 338]. У поляков и белорусов был обычай украшать
дом ветками освященной вербы или ольхи [Мадлевская 2005, 226].
Для защиты от града могли размахивать вилами, серпом, топором, палкой, ситом, угрожая тем самым туче. Как правило, это делала женщина и при этом обращалась к утопленникам и прочим «нечистым» покойникам.
Как только начнет падать дождь, баба с ситом выходит во двор, машет им преусердно
и кричит что есть мочи: «Мара, Стойка! Гей, Мария, гей, Магдалина! Выходите на встречу облаку и сверните его туда, где и песен не поют, не плачут, где и петухи не поют, т. е.
в горы, где никого нет — уа, уа!» [Сумцов 1889, 79].
В повести М. Коцюбинского мольфар Юра,
противясь ветру, махал руками и грозил палкой. Он извивался вьюном по горе, стараясь
повернуть тучу в другую сторону, боролся с нею, напирал на нее [Коцюбинский 1914, 57].
Украинские градивники часто дрались с духами, боролись с тучами так, как
будто бьют тучу. Гуцульские хмарники-чернокнижники борются и друг с другом,
чтобы отвратить тучу от своего села, причем иногда один из колдунов погибал.
Сербские градивники — облачары, здухачи, здухи — были профессионалами, получали ежегодную плату —
только они не вели борьбу с тучами на земле, а сами поднимались вверх и в тучах сражались с теми, кто их направлял [Левкиевская 2001, 198].
В этом кроется главное отличие карпатско-южнославянских градивников
от армянских облакопрогонников.
Армянские облакопрогонники никогда не занимались только метеорологической магией: у них был широкий спектр деятельности — от снятия порчи до ворожбы и мантики. Кроме того, армянские облакопрогонники никогда не «вступали в бой» непосредственно с тучами либо с другими градивниками. И наконец,
они всегда использовали записанный текст заговора и никогда вслух его не произносили. Текст заговора дополнял магический ритуал и помогал более эффективно воздействовать на природу. На первом месте слово и лишь потом — предметы, помогающие «запереть» град.
Теперь рассмотрим заговоры, которые использовали армянские облакопрогонники. К сожалению, сохранились всего два небольших текста. Сначала приведем текст, которым пользовался чернокнижник Акоп из села Бананц:
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 287
Великий и святейший Господь наш Господь Иисус Христос, когда шел в Иерусалим, спросили его ученики: «Что делать, когда придет туча градовая?» Ответил им Господь наш Иисус Христос: «Скажите Араси Мараси деж-деж» 3 [Лалаян 1900, 357].
А вот текст заговора от града, принадлежавший Григору Туманяну из села Дсех:
Когда шел Господь наш Иисус Христос в Иерусалим, спросили его святые апостолы: «Когда
приблизится гневная туча града, что нам делать?» Ответил им Господь наш Иисус Христос: «Произнесите имена эти: Енох, Илья, Расин, Расут, Атбел и Трбел, вы возьмите и отдалите тучу градовую от полей, нив, деревьев и насаждений, аминь» [Лалаян 1903, 235].
При всем сходстве композиционно-смысловой структуры надо отметить и некоторые особенности, а также «темные» места. Прежде всего речь идет о таинственных словах «Араси Мараси деж-деж». По-армянски это выражение явно бессмысленно. С нашей точки зрения, данная синтаксическая конструкция является
искаженной формой русского выражения «Ороси-мороси дождь-дождь». Можно предположить, что начетчик-колдун составил эту фразу на незнакомом для
большинства сельчан языке, намеренно мистифицируя и придавая сакральный
смысл банальному высказыванию. Перед нами пример эрративной 4 парономазии 5 с элементами апокопы, т. е. с выпадением одного или нескольких звуков
в конце слова (деж-деж вместо дож-дож > дождь-дождь).
Во втором заговоре в качестве покровителей небес, ответственных за град,
выступают, помимо Еноха и Ильи, о которых мы подробно говорили выше,
некие таинственные Расин, Расут, Атбел и Трбел. По нашей версии, «Расин»
и «Расут» — это искаженные формы фразы «Араси Мараси»: текст заговора
неоднократно переписывался, многие понимали его по-своему, не особенно
вникая в смысл и произвольно переправляя буквы. Что касается Атбела и Трбела, то можно предположить, что это имена братьев Авеля (Абеля) и Каина,
но вместо имени «Каин» упоминается первая часть имени потомка Каина —
кузнеца Тубал-Каина. Второй компонент имени Тубал-Каина — имя брата Авеля: здесь прослеживается очевидный параллелизм, правда, в несколько искаженном варианте.
Таким образом, анализ магических практик, направленных на отгон градовых
туч, в армянской и славянских народных традициях обнаруживает как сходные
элементы — выбрасывание на улицу и переворачивание определенных предметов, разрезание градин, зажигание свечей и т. д., так и отличительные — устрашение градовых туч, иногда с эротическим подтекстом, табуирование белого цвета и действий, похожих на градобитие, запрет на полевые работы в определенные дни, а также ритуал «хлебного» круга апотропеических атрибутов. Главное
отличие заключается в том, что армянские облакопрогонники никогда не занимались только метеорологической магией. Кроме того, армянские колдуны, разгоняющие градовые тучи, не вступали в схватку с духами стихий либо с другими
градивниками, не приглашали нечистую силу на трапезу, а использовали только
записанный на бумаге заговор, причем никогда вслух его не произносили. Важным был текст заговора: магический ритуал усиливал его воздействие на приро3 В оригинале выражение «Араси Мараси деж-деж» написано почерком, имеющим другое
начертание.
4 Эрратив искажает письменную форму слова, воспроизводя устную модель.
5 Оборот речи, выражение, в котором нарочито сближаются слова, сходные по звучанию.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
288
ду, а конкретные предметы помогали «запереть» град. В то время как славянские
облакопрогонники никогда не использовали текстовый заговор, а употребляли
только вербальные, жестовые и акционные формы воздействия.
Литература
УДК 398
ББК 82.3
Т. В. Тадевосян (Ванадзор, Армения)
Облакопрогонники
и заговоры от града
(на материале армянской
и славянской народных традиций)
Вера в способность колдунов влиять на природные стихии занимает важное место в традиционной культуре многих народов. Действия колдунов,
обращавшихся к явлениям природы, несмотря на их рациональную и прагматичную цель, всё же выходили за пределы повседневной магической практики.
По утверждению С. А. Токарева:
Магия погоды стоит вообще особняком в ряду других видов колдовства. Это единственный вид магии, объект которого в действительности никак не может зависеть от воли
и действий человека и который, следовательно, не имеет под собой никаких объективных оснований. Это единственный вид магии, в котором мы не можем и пытаться найти
какое-либо рациональное зерно, аналогичное тому, которое <…> обнаруживается в других видах магии. Иначе говоря, это единственный вид магии, который по своему происхождению не связан непосредственно ни с каким видом человеческой деятельности [То‑
карев 1990, 491–492].
Однако нельзя отрицать, что правильно произнесенные заговоры и сопровождающие их ритуалы в той или иной степени достигают своих целей и влияют на будущую погоду — или, во всяком случае, многим так кажется. Конечно,
природные явления труднее всего поддаются магическому воздействию человека, поэтому метеорологическая магия всегда была прерогативой неординарных колдунов.
Особенность метеорологической магии заключается в ее профессиональном характере. Впрочем, внимательно следя за облакопрогонниками, зачастую
и обычные люди пытались воздействовать на погоду, например, прилагали усилия, чтобы остановить град.
Еще в начале XX в. в Армении была жива традиция магического предотвращения градобития. Правда, и тогда повелителей погоды — облакопрогонников —
было очень мало, несмотря на то, что обычные колдуны были почти в каждой деревне. Слава колдунов, предотвращающих град, распространялась далеко за пределы родного края, к ним обращались селяне из разных областей и регионов.
Одним из самых известных колдунов был Акоп по прозванию Чернокнижник
из с. Бананц (ныне — Котайкский марз). Он имел несколько рукописных книг, таких как «Соломон», «Шеститысячник», «Беседа птиц» 1 и другие, благодаря кото1 Согласно народным верованиям, недомогания и болезни являются результатом воздей-
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 275
рым передавались магические знания. Хотя ворожбой и гаданием занимались
и многие другие колдуны, Акоп снискал себе славу прежде всего потому, что
только он умел заговаривать град и тем самым спасал крестьян от катастрофических последствий градобития.
Акоп записывал заговор на бумаге кровью пестрой козы, зарезанной на Вознесение (к тексту заговора обратимся позже), затем сворачивал бумагу с текстом и клал в камыш или другое полое дерево, оба конца закупоривал и относил к засеянному полю или саду и втыкал в землю на возвышенности. Записанный на бумаге заговор отгонял градовые тучи: так оберегались поля и угодья
не только жителей с. Бананц, но и всей округи. Так как желающих обезопасить
свой урожай было очень много, то Акоп не успевал лично проделывать этот обряд, поэтому он разрешал другим переписывать данный заговор, однако с условием, что они должны точь-в-точь переписать текст заговора (даже если не понимали смысла написанного), иначе заговор потеряет свою чудодейственную
силу [Лалаян 1900, 357].
История сохранила имя еще одного знаменитого армянского облакопрогонника начала XX в. Это начетчик Григор из села Дсех (ныне — Лорийский марз),
между прочим, он был дядей (братом отца) великого армянского поэта Ованеса
Туманяна. Чтобы заговор от града получился действительно могущественным,
Григор, предварительно взяв немалую плату, писал текст заговора в Великий
четверг в ризнице церкви, когда священник совершал обряд освящения четырех сторон света, причем в предыдущий день начетчик Григор должен был прочесть в церкви канон из восьми песен.
Он разрезал лист бумаги на четыре части и на каждой писал один и тот же
текст заговора. Затем брал Евангелие от Иоанна и молитвослов Григора Нарекаци 2 и читал двенадцатые главы этих книг над листочками бумаги, а потом сам
для себя устраивал обряд освящения четырех сторон света. После этого облакопрогонник относил эти листки домой и хранил в каком-нибудь чистом месте,
а сам сорок дней проводил в целомудрии.
ствия злых духов и демонов. Эти верования нашли отражение в средневековой армянской лечебной литературе, известной в различных редакциях: «Вопросы царя Соломона 72 демонам», «70 и 2 вопроса Соломона», «Вопросы Соломона, <обращенные к>
пери о деторождении бесплодных женщин, о смерти или жизни детей». Это известные
в народе колдовские книги, называемые просто «Соломон». Именно этими книгами
руководствовались искусные маги: чернокнижники, знахари, начетчики, бродячие священники.
«Шеститысячник» — псевдоэпиграфическая средневековая армянская магическая книга.
В ней на основе букв армянского алфавита предлагаются способы общения с ангелами
и пророками. В этой книге изложены тайны мироздания от сотворения мира до последних
дней, приводятся пророчества и различные гадательные техники. Автор данного сочинения неизвестен, но по традиции и для придачи особого авторитета книга приписывается
знаменитому армянскому географу, философу, математику, астроному VII в. Анании Ширакаци. У Ширакаци действительно есть математический труд под названием «Шеститысячник», который, однако, не имеет никакого отношения к колдовскому трактату с тем же
названием.
«Беседа птиц» — поэма суфийского шейха Аттара. Считалась одним из самых ярких мистических произведений. Эта книга персидского поэта-мистика получила широкое распространение в среде армянских чернокнижников. «Уже само название ее содержит аллюзию
на коранический образ Соломона — идеал мистического наставника, который был способен
беседовать с птицей на тайном языке» [Шиммель 2007, 30].
2 Лечебно-магические свойства молитвослова и «Книги скорбных песнопений» армянского
поэта-богослова X в. Григора Нарекаци известны очень давно. С их помощью очищали дом
от злых духов, их клали под подушку больным.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
276
На Воскресение Господне Григор складывал листки в нагрудный карман и шел
в церковь, где присутствовал на литургии, потом отдавал тексты с заговором молодым людям, которые относили листки на окраину села и там между двумя камнями в сухом месте их зарывали. Град никогда не проникал в пределы, очерченные этими листками [Лалаян 1903, 234–235].
В славянской магической традиции важную роль также играли чародеи, которые могли останавливать град: градивники, градовики, градобуры, облакопрогонники, облакопрогонщики, хмарники и т. д. Причем так называли не только
конкретных колдунов, останавливающих град, но и мифологических персонажей, защищающих от непогоды, и даже духов, насылающих град и тучи.
Особенно сильны были традиции шаманизма в Западной Украине. Непререкаемым авторитетом пользовались прежде всего мольфары — облакопрогонники, знахари, колдуны.
В карпатской (гуцульской) традиции мольфар — волшебник, целитель, своего рода шаман, почти что полубог [Михайлов 2007, 93].
Функция защитника полей от градовых туч еще в начале века воспринималась на Карпатах как профессия, и такому человеку выплачивалось ежегодное вознаграждение от каждой семьи, села или нескольких сел. Засеяв поле, крестьяне шли к хмарнику и платили
ему, чтобы он отгонял град от их посевов. За этот труд он получал по 60 монет с каждого
двора. Впрочем, оплата труда могла сильно колебаться [Левкиевская 2001, 197].
Впервые о мольфарах в художественной литературе подробно рассказал М. Коцюбинский в своей повести «Тени забытых предков» (1911), в которой он выводит
колоритный образ мольфара Юры. Юра — заклинатель града и черный знахарь:
В своих могучих руках держал он силы небесные и земные, жизнь и смерть, здоровье людей и скотины; его боялись, но и каждому он был нужен [Коцюбинский 1914, 45].
От взгляда Юры люди падали в обморок,
от его слова погибала скотина, сох и чернел, как дым, человек; он мог наслать смерть или
жизнь, прогнать тучу и остановить град [Коцюбинский 1914, 55].
Мольфары своими магическими возможностями значительно превосходили
обычных колдунов. Самым известным мольфаром, пожалуй, был Михаил Нечай — последний настоящий мольфар Карпат. Он, как поэтически отозвалась
Г. Бердник, был хранителем духовных ценностей Карпат и проводником божественной любви в несовершенном человеческом мире [Бердник 2006]. Дед Нечай, занимаясь знахарством и воздействуя на погоду, в частности отгоняя град,
оказывал реальную помощь людям. Он был своеобразным посредником между
реальным миром и миром духов. М. Нечай консультировал режиссера С. Параджанова во время съемок фильма «Тени забытых предков». По легенде на первом фестивале «Червона Рута» в 1989 г. Михаил Нечай разогнал градовые тучи
над Черновцами: и все три дня во всей Буковине шли дожди с градом, а в Черновцах было сухо.
Для того чтобы получить власть над стихией, проводится определенный ритуал. Инструментом громовнику служит сделанный из лезвия косы особый нож,
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 277
которым мольфар «разрезает» грозовые тучи [Бердник 2006, 104]. Не менее важным священным предметом выступает громовица. Она изготовляется из дерева, пораженного молнией: с ее помощью мольфар лишает злых духов силы. Еще
одним важным магическим атрибутом являются громовые камни: по народным
представлениям, когда молния попадает в землю, с неба падают камни.
В этом плане любопытным является армянское поверье о так называемых бусах тпхи. Тпха — злой дух в образе жабы или лягушки. Он проникает в чрево беременной женщины и отравляет зародыш, вследствие чего младенец рождается мертвым или хилым. По армянским преданиям, раньше тпха был богом. Однажды некий слепой человек, рассердившись на свою слепоту, швырнул кислый
хлеб на тпху. Тпха разгневался и стал кричать на слепца, отсюда возник гром
[Лалаян 1900, 348].
Против тпхи существовал особый талисман — бусы тпхи. Бусам тпхи приписывалась страшная сверхъестественная сила:
Они якобы падают на землю с неба во время града и обычно бывают синего цвета. Эти
бусы считались редкостью и имелись лишь у немногих людей [Харатян 1989, 23].
Здесь отразилось поверье, согласно которому в голове жабы (лягушки, змея)
находится драгоценный камень, обладающий целебными свойствами. Причем
эти жабы падали с неба во время дождя и града: грозовые тучи наполнены лягушками, змеями и жабами, которые с осадками выпадают на землю.
Связь между лягушками/жабами/змеями и градом прослеживается и в славянском фольклоре.
Лягушка, семь лет не видевшая солнца, превращается в летающего змея [Гура 2011б, 287].
У южных славян змей выступает как противник дракона Халы, который повелевает градом и непогодой.
Главной функцией змея является его борьба с демонами, насылающими на поля градовые тучи [Левкиевская 2011, 186].
Кроме того, мифологические облакопрогонники рождаются от связи змея
с женщиной. В сербском фольклоре известны также «аждаjе» (драконы),
которые летают по небу ниже змея в густых и страшных тучах. Они самые проклятые
и приносят людям только зло. Они блюют градом, который падает на землю полосой такой ширины, как их пасть [Толстой 2003, 234–235].
Ср.: с армянским Аждааком — грозовым драконом, похитившим сестру бога
грозы, которую держит у себя. Но в то же время,
по польским поверьям, град на людей насылают змеи, а украинцы связывают появления вихря и бури со змеей, у которой выросли крылья [Гура 2011а, 188].
У змеи на голове находится драгоценный камень; этот и другие атрибуты змеи
(золотые яблоки, гребень и пр.) защищают прежде всего от града [Гура 2011а, 188].
Ср. у армян:
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
278
Цагик-кар (оспенный камень) падает с неба вместе с градом; это круглый камешек величиною с голубиное яйцо; оспенным его называют по его чудодейственной силе: если
во время появления оспы на овцах его повесить на шею одному из баранов, то оспа оставляет стада [Бунатов 1893, 179].
Здесь уместно привести этимологическую реконструкцию слова «мольфар»,
которую приводит Н. Михайлов. Считая неубедительными некоторые точки зрения о происхождении этого слова («мольфар» из «молва»; «мольфар» от «мольфа» — «заговоренный предмет»), исследователь выдвигает свою парадоксальную,
но достаточно аргументированную версию. Н. Михайлов пишет:
<…> укр. мольфар, не зафиксированное в других восточнославянских традициях, является реализацией и отголоском общебалканского balaur/bullar/blavor/mlavor/malavar и под.
в его демонологической ипостаси [Михайлов 2007, 96].
Этот корень сохранился, по мнению Н. Михайлова, в названии словенского
фольклорного чудовища Молавара. Это огромный хтонический ящер с большой
головой и с гребнем, который прячет под ним драгоценный камень.
Молавар настолько ядовит, что легко может убить своим дыханием [Михайлов 2007, 94].
Далее Н. Михайлов пытается доказать свою гипотезу не только лингвистическими фактами, но и функциональными особенностями.
Один из магических предметов, которым пользуются гуцульские мольфары, — так называемый «змеиный камень». По карпатскому преданию, на Воздвижение гадюки сползаются к некоему определенному камню и начинают на него шипеть. Сила этого шипения
такова, что в камне образуются дыры [Михайлов 2007, 95].
Так откуда же берется град?
По Библии, град — седьмая кара Господняя. Если человек нарушит закон Божий и будет жить во грехе, то Бог в наказание может послать
всепотопляющий дождь и каменный град, огонь и серу (Иез. 38: 22).
По армянским поверьям, ненастье и непогодье связаны в первую очередь
с пророком Ильей. На небе мчится колесница, запряженная четверкой лошадей,
которой правит святой Илья. От колес его колесницы возникает гром, от удара
кнута — молнии. По народным эсхатологическим представлениям, на небесах
телесно, в отличие от других святых, живут только Богородица вместе с Енохом
и Ильей. По четырем сторонам от Ильи сидят четыре его помощника, которые
по его приказанию раздувают тучи, спускают их к морю, чтобы они выпили воду,
потом поднимают вверх на небо, оттуда воду снова насылают на землю, но уже
в виде дождя и града [Лалаян 1896, 349–350].
Хотя нигде в Библии не сказано, что Бог Еноха и Илью живыми отправил на небеса, но в народном понимании утвердилась именно эта точка зрения, основанная на ветхозаветных текстах:
И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его (Быт. 5: 24);
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 279
Верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его (Евр. 11: 5);
Вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся
Илия в вихре на небо (4 Цар. 2: 11).
В русских народных представлениях пророк Илья считался воеводой небесных сил и громобоем. На Ильин день (2 августа) крестьяне не работали на земле, чтобы избежать наказания святого. Известно предание, записанное в Ярославской губернии:
Работавший в поле крестьянин и забывший отслужить Илье молебен в его праздник, чуть
было не лишился всего урожая, так как проходивший мимо вместе со св. Николаем разгневанный Илья сказал: «А вот посмотрим еще, много ли достанется! Как спалю я молнией, как выбью градом все поле, так будет мужик твой правду знать да Ильин день почитать» [Коринфский 2013, 613].
Илья — грозный святой, который мог градом опустошить поля грешников. Согласно легенде, решила как-то Богородица спуститься на землю и пройтись по разным краям. В одном селе она попросилась на ночлег, но хозяева дома ей отказали.
Услышал это Илья, который по небу в это время проезжал, и отомстил селянам:
Полетели огненные и каменные стрелы, посыпался град величиною с человеческую голову [Коринфский 2013, 507].
У сербов также святой Илья предводительствует градовой тучей [Толстой 2003, 233].
Другим покровителем и защитником от града у южных славян стал святой
Герман — цареградский патриарх VIII в. Герман имеет много общего с народным восприятием образа Ильи Пророка.
Когда находят градовые облака, перед ними обращаются к Герману: «До Мећу, ћермо!»
Если же в день св. Германа загремит гром, говорят: «Германе, љути празниче, пренеси га
(град) у пусту гору [Велецкая 2009, 200].
Кроме того, Германом южные славяне называли куклу для вызывания или
остановки дождя.
Можно отметить и других святых, которые превратились у славян в защитников, отгоняющих град. Это Марк Градобий, Иеремия (Еремей), Елена — Хозяйка
града, царь Константин, Варфоломей и некоторые другие.
Любопытным является одно армянское поверье, связанное с возникновением града:
Град — это ледяные шарики, делаемые самим Богом, причем в этой работе принимают
участие и ангелы [Мелик-Шахназаров 1893, 195].
Представление об участии ангелов в создании града есть и у славян:
У Господа Бога есть ангелы. Непослушные ангелы делают град, а послушные на небе с Богом. Те души, что повесились, гонят град по небу [Левкиевская 2001, 197].
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
280
Впрочем, участие Бога и ангелов в образовании града далеко не самый распространенный мотив. Гораздо более универсальными являются сюжеты, в которых град насылают самоубийцы, находящиеся в самих градовых тучах, а также русалки, умершие колдуны, грешники, утопленники, висельники. Ср. с сербскими представлениями о градовых тучах как белых коровах и быках, которых
пасут утопленники.
Градом наказывалось также рождение и умерщвление внебрачного ребенка:
угодья вдоль дороги, по которой женщина несла убитого ею ребенка, целый год
будет бить град.
У болгар бытовало мнение, что если где-то случился град, то, значит, в данном селе есть «невенчана жена» [Толстая 2011, 314]. Град шел также, если заложного покойника хоронили на кладбище. По польским поверьям, власть над погодой принадлежит планетникам,
которые изготовляют град, разбивая лед цепами, или размельчают его в ступе на мелкие
градины, а потом перевозят в тучах по небу [Левкиевская 2001, 199].
По другим представлениям, ведьмы в мешках хранят град и разносят его
по небу. Ср.: по армянским поверьям, гром возникает оттого, что старуха тащит
по небу мешок, наполненный камнями [Лалаян 1897, 220].
Согласно карпатской традиции, на территории Гуцульщины расположена мифическая Черная Гора, а на самой ее вершине огромное замерзшее озеро. Заложные покойники после смерти попадают на эту гору и под присмотром злых духов изготовляют град и насылают на людей непогоду.
Душi усих людий, що стратьи себе, або кого другого, идут у озеро, у Чорногору. Там є великий камiнь а в тiм каменї озеро. Там дуже зимно. Серед лїта стає лїд. Душi грiшникiв пiхають тот лїд, або розбивают єго клевчиками, наберут у мiхи, тогди вiходит Триюда з того
озера, идее наперед попiд облаки, а за ним тоти душi з мiхами; вони сипльи з мiхiв град
там, де Триюда хоче бити [Шухевич 1908, 223].
Колдуны также могли выпускать град из водоемов, в том числе из колодцев.
Таким образом, обитатели загробного мира и колдуны-двоедушники, в которых заключены человеческое и демоническое начала, имели особую власть
над градом.
Как остановить град?
По нашему мнению, все описанные приемы воздействия на град можно разделить на следующие ритуальные действия:
— выбрасывание на улицу (во двор, за порог) определенных предметов;
— запрет на работу в некоторые дни;
— разрезание градин;
— устрашение градовых туч, иногда с эротическим подтекстом;
— закапывание в землю предметов, обеспечивающих символический пояс
защиты;
— втыкание в землю крестов и веток некоторых видов деревьев;
— действия, связанные с огнем;
— отпугивание шумом и грохотом;
— приглашение на трапезу и угощение злых духов;
— табуирование белого цвета и действий, похожих на градобитие;
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 281
— переворачивание предметов;
— зажигание свечей и окропление святой водой;
— украшение жилищ апотропеями и ношение амулетов;
— размахивание различными предметами перед тучей;
— единоборство колдунов с духами, насылающими град.
Пожалуй, самым распространенным действием против града является выбрасывание предметов на улицу во двор, за порог, причем это действие можно считать универсальным для всех народов, у которых сохранились пережитки метеорологической магии. Так, в армянской традиции во время града люди рассыпают
соль на улице, чтобы град превратился в воду. Иногда вместе с солью выбрасывали за порог треножник. Кидали на улицу или за порог ножи, вертела, кочергу,
крышку тонира и прочие железные предметы. Острые железные предметы могли просто выставлять за порог, положив их крестообразно. За порог бросали также скорлупу пасхальных яиц и кости жертвенных животных. Подобные параллели обнаруживаются и в славянских традициях. Например, при заговоре от града
и снега бросали горсть крупной соли высоко в небо и произносили:
Соль вверх, снег идет, соль упадет и снег пропадет.
У южных славян во время града бросали топоры, косы и другие острые железные предметы по направлению к туче. Часто их ставили острием кверху, чтобы
погубить планетника, наславшего град, если он упадет с неба.
Топоры, ножи и другие острые предметы выступают не только как обереги,
но и реально воздействуют на непогоду («разрезают» тучи и град), и эти универсальные средства известны многим народам.
Кладут вилы (или вилы и метлу) крест-накрест перед порогом дома или выносят их во двор
[Богумил 2012, 6].
Наряду с этим у многих славянских народов «от града выбрасывали из дома
печную утварь и веник» [Толстая 2011, 84].
Но самым распространенным защитным предметом выступала, пожалуй,
хлебная лопата, обряд выбрасывания которой Н. Толстой считал общеславянским [Толстой 2003, 131].
Сочетание хлебной лопаты — одного из «припасов» от печки — с другими хлебными припасами и самим хлебом образует особый «хлебный» круг апотропеических (охранительных) предметов [Толстой 2003, 133].
Подобный «хлебный» круг апотропеических предметов в армянской традиции
не встречается, хотя другой апотропей — треножник одинаково часто встречался в ритуальной практике как армян, так и славян. Использование треножника
как средства для разгона градовых туч известно во всех армянских этнографических районах. Подобное использование очажного треножника было широко
распространено и у южных славян.
На многих славянских территориях во время града кидали во двор или перебрасывали через дом освященные пасхальные яйца. По-видимому, в данной
ситуации магическое представление возникло на некотором внешнем сходстве
града и яйца [Толстой 2003, 136]. С этим же связаны, вероятно, любопытные ар-
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
282
мянские обряды: градинами протирали тестикулы мальчиков, чтобы прекратилось градобитие, и градинами протирали раны мальчиков, чтобы град превратился в дождь [Кочарян 2009, 193; Харатян 2011, 172].
В Великий четверг красятся пасхальные яйца. Считается, что яйца, окрашенные в этот день, никогда не портятся. Яйцо, как и его скорлупа, — освященные
предметы, тем более что яйцо варилось на печи, а печные атрибуты, как нам известно, часто выбрасывались во двор во время града. Ср.: иногда на куклу Германа надевали шапку из скорлупы первого крашеного пасхального яйца [Каба‑
кова 1995, 499].
Что касается костей жертвенных животных, то боснийские мусульмане-высокцы,
как и армяне, выбрасывали во время града за порог
рога и кости от «курбанского» (зарезанного на праздник Курбан) барана [Толстой 2003, 190].
В отличие от славянской традиции, запрет на работу в определенные дни для
предотвращения градобития не встречается в армянской повседневности. В то время как среди славян были дни, когда запрещались любые полевые работы [Агап‑
кина 2002, 333–334]. У восточных славян были особые градовые дни (в среду после
Пасхи), во время которых нельзя было работать. Интересно, что в ряде мест наблюдается соединение поминальных и метеорологических мотивов. Например,
в Полесье нельзя копать землю и городить заборы на пасхальной неделе, так как
«пойдет град» и «это тяжело для мертвых» [Агапкина 2002, 334]. Ср.: нельзя везти
покойника на кладбище открытым, а то обрушится град.
Для предотвращения града армяне соблюдают пост: все воскресенья от Пасхи
до Ильина дня постятся, а в Ильин день собираются всем селом, совершают общественное жертвоприношение и благословляют посевы. Постятся также в день
св. Фаддея [Лалаян 1908, 125].
Мотив разрезания градин также широко распространен как у армян, так и у славян. Чтобы остановить град, надо было разделить градину ножом или топором
пополам, либо крестообразно, либо на три или четыре части. В Нор-Баязете это
должен был сделать мальчик-первенец у порога. У славян известны обряды, когда сын-первенец откусывал одну из градин. Русские топором «рассекали» градовую тучу и разрубали градину, чтобы градобитие «обрубилось», т. е. перестало.
Особо стоит отметить ритуалы устрашения градовых туч с эротическим подтекстом. В славянской традиции известны обряды, во время которых женщины — голые или задрав юбки — бегали вокруг дома, чтобы испугать тучу и остановить град. Как отмечает С. М. Толстая:
К разряду земных чудес причисляется также женская нагота и особенно женские гениталии, демонстрация которых служит одним из наиболее эффективных способов
устрашения и отгона градовой тучи. В некоторых селах Западной Сербии при появлении градовых туч женщина высоко задирала подол, бегала вокруг дома и кричала: «Не
иди, змеюка, на змеюку. Эта моя змеюка (т. е. vulva) немало таких змеюк проглотила!»
[Толстая 2011, 322].
На Украине некоторые градивники раздевались, голыми брали в руки пасхальный кулич и, глядя сквозь него, произносили текст, выстроенный как диалог градивника с заложным покойником, поселившимся в градовой туче. Как
отмечает А. Топорков:
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 283
Магическими свойствами, как считалось, обладали и самые интимные части тела: известно, например, что демонстрирование обнаженных гениталий «отводило» градовую тучу,
делало бессильным колдуна [РЭФ 1995, 372].
Мощным оружием в борьбе с градом становится палка (или прут), которым
разъединяли змею и жабу/лягушку: облакопрогонники останавливают тучу
на меже с помощью этих предметов.
Если хмарник где-нибудь увидит, что змея хочет съесть лягушку, он должен схватить палку и отогнать змею от лягушки, говоря при этом: «Как я вас разогнал, так бы я мог разогнать и тучи» [Левкиевская 2001, 198].
Данный мотив получает неожиданную эротическую подоплеку в контексте
украинского фольклора. В украинских поверьях
жабу считают матерью ужа, верят, что она играет с ужом, как муж с женой, и спаривается с ним [Гура 2011б, 287].
В армянских обрядах подобная эротическая семантика выражена слабо,
да и то не в обрядах, пресекающих град, а, наоборот, в обрядах, вызывающих
дождь. Несколько женщин идут пахать русло реки: часть из них впрягаются
в соху, а остальные их погоняют. При этом женщины полностью раздеваются (вариант — переодеваются в мужскую одежду) и начинают сквернословить,
как настоящие пахари-мужчины. При засухе армянские девушки лепили также
из глины куклу, похожую на голого ребенка, которую все сельчане обливали водой [Лисицян 1992, 158].
Закапывание и втыкание в землю защитных предметов играли очень большую роль в практической деятельности армянских колдунов-градивников. Ведь
вся сила их заговоров, записанная на бумаге, в итоге оказывалась зарытой или
всаженной в землю, и от правильного выбора места зависела судьба целого села.
Как правило, закапывали бумагу с текстом заговора на краю села между камнями. По утверждению исследователей:
Сакральность образа камня обусловливается его пространственной закрепленностью
на границе между «своим» и «чужим» мирами. Поэтому с ним зачастую связан мотив
замков [Мадлевская 2005, 201].
Замок и ключи обеспечивают защиту, потому что в них заложен мотив запирания. Ключом «запирали» (т. е. лишали возможности функционировать) нечистую силу, в том числе повелевающую градовыми тучами. В восточнославянской
традиции для предотвращения града
группа парней ночью обходили село или поле, неся с собой кожу закланного ягненка, лопату, живую курицу, мельничную задвижку, а потом закапывали в землю, т. е. символически запирали круг [Агапкина 2002, 338].
Для этих же целей зарывали в разных местах поля пузырьки, наполненные
крещенской святой водой и закупоренные воском страстной свечи. Закапывали
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
284
также пасхальные яйца, живых цыплят, опоясывали поля нитками, а в последний день Пасхи
люди собирают все оставшиеся от праздничных снедей кости и, благословясь, несут
на поле, где и зарывают их. Это должно охранять посевы от градобития [Коринфский
2013, 282].
Аналогичную функцию имело и втыкание в поле веток лещины, плодовых деревьев, освященной вербы, а также ножей, кос, вертелов, топоров по углам поля.
У южных славян популярны были градовые кресты — деревянные кресты, которые втыкали в пахотную землю или на границе села. Ср.:
Троицкую березку оставляли в поле, чтобы уберечь посевы от градобития [Мадлевская
2005, 237].
Действия, связанные с огнем в армянской народной культуре, практически
не присутствуют, за исключением, пожалуй, традиции посыпать поля и сады золой от костров, зажженных во время праздника Сретения, который объединился
и смешался с языческим праздником Трндез. Костры в этот день обеспечивают
богатый урожай и благоприятствуют брачным союзам.
В России, чтобы не допустить град,
подмешивают золу из очага в первые семена ржи [Коринфский 2013, 88].
На Юрьев день жгли на полях рождественскую солому. У многих славянских
народов существовал обряд сжигания освященной вербы, а хорваты, помимо
этого, горящей веткой вербы «крестили» тучу. Обряды с огнем, направленные
против градобития, очень распространены у словенцев: они для этой цели сжигают в печке особые травы, бросают градины в огонь.
Одним из самых эффективных способов отгона града считался шум и грохот.
Украинские градивники звонили в колокола, считалось, что звон колокола, который зазвонит на Троицу, разгонит градовые тучи. У южных славян распространена была стрельба из ружей. Иногда мельники
пускают в ход пустую мельницу, чтобы она сильнее тарахтела и своим тарахтением пугала тучи [Толстой 2003, 178].
Колокольный звон, стрельба из ружей, удары по медной или глиняной посуде, бряцание колокольчиков и вообще крики, шум и гам, как средство защиты
от града, были очень популярными среди армян.
Приглашение на трапезу злых духов, насылающих град, имело противоположную цель: приглашали нечисть, чтобы предотвратить ее приход. Известно, например, приглашение грозного владыки зимы Мороза на трапезу:
Мороз, Мороз, поди к нам кисель с молоком хлебать, чтоб тебе наше жито и поле оберегать,
градом не бить, червем не точить и всему бы в поле целу быть [Мадлевская 2005, 198].
У южных славян выносились перед грозой кастрюли, миски, ложки, хлеб, соль,
стол — всё это атрибуты символической трапезы. В Сербии,
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 285
как только заметят, что ураган неминуем, бабы выносят во двор стол, кладут на него три
ложки и пест [Сумцов 1889, 79].
По восточнославянской традиции трапезу устраивали прямо на меже или выставляли хлеб и соль за окно, после чего несли их к реке и спускали на воду.
По народному преданию, чтобы иметь возможность летом отгонять град, хмарник должен в сочельник во время ужина отложить по ложке от каждого блюда, стоящего на столе,
в специальную миску. С этой миской он выходит на порог и приглашает на ужин всех известных ему в селе висельников и утопленников, называя каждого по имени. Приглашает
он и саму тучу, говоря ей: «Приходи на ужин, // А если не имеешь силы теперь прийти, //
Пусть бы у тебя не было силы // Прийти летом». Когда туча приходит летом, хмарник запрещает ей высыпать град на поля и огороды [Левкиевская 2001, 197–198].
Ср.: герой повести М. Коцюбинского «Тени забытых предков» — Иван — в Сочельник приглашал на ужин злых духов, бурю, обильно угощал едой и водкой.
У славян принято было также бросать муку в огонь, так как ею питались планетники в облаках. Подобное кормление встречается и в армянских поверьях:
если в понедельник во время поста св. Саркиса старуха или старик прожарят пшеницу и рассеют ее во время града, то град прекратится [Лалаян 1897, 243].
По славянским традициям, нельзя носить от Пасхи до Вознесения белую одежду, напоминающую по цвету град. Нельзя выносить на улицу одежду белого
цвета, стирать белье (а во все четверги от Пасхи до Вознесения запрещалось при
стирке бить белье вальком), есть пищу белого цвета [Агапкина 2002, 333]. В некоторых обычаях метафорически воспроизводилось действие града. Таков, например, обычай бить камнем по голове.
Во время первого грома надо чем-нибудь постукать голову — камнем, палкой и при этом
сказать: «Моя железна голова не боится грома» [Толстой 2003, 130].
Сходный мотив встречается и в армянских поверьях: во время первого грома
крестьяне Варанды надкусывают железо и бьют камнем по голове и при этом произносят: «Голова — каменная, а железо — изогнуто», чтобы не пошел град [Лалаян
1897, 220]. А среди армян Гандзака принято было во время первого грома говорить:
Каменный град — коренные зубы [Лалаян 1900, 348].
Что же касается переворачивания предметов во время града, то это, как замечает Н. Толстой:
Оказывается не столько умилостивляющим, сколько отпугивающим средством [Толстой
2003, 189].
Армянские крестьянки выбрасывали во двор во время града не только треножники и прочие металлические изделия вверх ногами, но и переворачивали
даже камни. Переворачивание треножников известно и у южных славян, в частности у босняков [Толстой 2003, 190].
У славян существует обычай кропить тучи освященной вербой и святой водой либо просто брызгать градины водой, чтобы они тоже превратились в воду.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
286
Кроме этого для отпугивания градовых туч зажигали свечи. В Сретенье относили свечи в церковь для освящения.
Такие свечи называли громницами. Громницу использовали для отгона дождя и града
[Мадлевская 2005, 757].
Армяне также для предотвращения града воспламеняли свечи, освященные
в Сретение, а также свечи Великой пятницы и повсеместно зажигали светильники и лампады [Лалаян 1897, 244].
Существовало представление о том, что различные украшения также способны отвратить град. Многие славянские народы украшали жилища и загоны ветками лещины [Агапкина 2002, 338]. У поляков и белорусов был обычай украшать
дом ветками освященной вербы или ольхи [Мадлевская 2005, 226].
Для защиты от града могли размахивать вилами, серпом, топором, палкой, ситом, угрожая тем самым туче. Как правило, это делала женщина и при этом обращалась к утопленникам и прочим «нечистым» покойникам.
Как только начнет падать дождь, баба с ситом выходит во двор, машет им преусердно
и кричит что есть мочи: «Мара, Стойка! Гей, Мария, гей, Магдалина! Выходите на встречу облаку и сверните его туда, где и песен не поют, не плачут, где и петухи не поют, т. е.
в горы, где никого нет — уа, уа!» [Сумцов 1889, 79].
В повести М. Коцюбинского мольфар Юра,
противясь ветру, махал руками и грозил палкой. Он извивался вьюном по горе, стараясь
повернуть тучу в другую сторону, боролся с нею, напирал на нее [Коцюбинский 1914, 57].
Украинские градивники часто дрались с духами, боролись с тучами так, как
будто бьют тучу. Гуцульские хмарники-чернокнижники борются и друг с другом,
чтобы отвратить тучу от своего села, причем иногда один из колдунов погибал.
Сербские градивники — облачары, здухачи, здухи — были профессионалами, получали ежегодную плату —
только они не вели борьбу с тучами на земле, а сами поднимались вверх и в тучах сражались с теми, кто их направлял [Левкиевская 2001, 198].
В этом кроется главное отличие карпатско-южнославянских градивников
от армянских облакопрогонников.
Армянские облакопрогонники никогда не занимались только метеорологической магией: у них был широкий спектр деятельности — от снятия порчи до ворожбы и мантики. Кроме того, армянские облакопрогонники никогда не «вступали в бой» непосредственно с тучами либо с другими градивниками. И наконец,
они всегда использовали записанный текст заговора и никогда вслух его не произносили. Текст заговора дополнял магический ритуал и помогал более эффективно воздействовать на природу. На первом месте слово и лишь потом — предметы, помогающие «запереть» град.
Теперь рассмотрим заговоры, которые использовали армянские облакопрогонники. К сожалению, сохранились всего два небольших текста. Сначала приведем текст, которым пользовался чернокнижник Акоп из села Бананц:
Вопросы изучения фольклорной несказочной прозы
Облакопрогонники и заговоры от града… 287
Великий и святейший Господь наш Господь Иисус Христос, когда шел в Иерусалим, спросили его ученики: «Что делать, когда придет туча градовая?» Ответил им Господь наш Иисус Христос: «Скажите Араси Мараси деж-деж» 3 [Лалаян 1900, 357].
А вот текст заговора от града, принадлежавший Григору Туманяну из села Дсех:
Когда шел Господь наш Иисус Христос в Иерусалим, спросили его святые апостолы: «Когда
приблизится гневная туча града, что нам делать?» Ответил им Господь наш Иисус Христос: «Произнесите имена эти: Енох, Илья, Расин, Расут, Атбел и Трбел, вы возьмите и отдалите тучу градовую от полей, нив, деревьев и насаждений, аминь» [Лалаян 1903, 235].
При всем сходстве композиционно-смысловой структуры надо отметить и некоторые особенности, а также «темные» места. Прежде всего речь идет о таинственных словах «Араси Мараси деж-деж». По-армянски это выражение явно бессмысленно. С нашей точки зрения, данная синтаксическая конструкция является
искаженной формой русского выражения «Ороси-мороси дождь-дождь». Можно предположить, что начетчик-колдун составил эту фразу на незнакомом для
большинства сельчан языке, намеренно мистифицируя и придавая сакральный
смысл банальному высказыванию. Перед нами пример эрративной 4 парономазии 5 с элементами апокопы, т. е. с выпадением одного или нескольких звуков
в конце слова (деж-деж вместо дож-дож > дождь-дождь).
Во втором заговоре в качестве покровителей небес, ответственных за град,
выступают, помимо Еноха и Ильи, о которых мы подробно говорили выше,
некие таинственные Расин, Расут, Атбел и Трбел. По нашей версии, «Расин»
и «Расут» — это искаженные формы фразы «Араси Мараси»: текст заговора
неоднократно переписывался, многие понимали его по-своему, не особенно
вникая в смысл и произвольно переправляя буквы. Что касается Атбела и Трбела, то можно предположить, что это имена братьев Авеля (Абеля) и Каина,
но вместо имени «Каин» упоминается первая часть имени потомка Каина —
кузнеца Тубал-Каина. Второй компонент имени Тубал-Каина — имя брата Авеля: здесь прослеживается очевидный параллелизм, правда, в несколько искаженном варианте.
Таким образом, анализ магических практик, направленных на отгон градовых
туч, в армянской и славянских народных традициях обнаруживает как сходные
элементы — выбрасывание на улицу и переворачивание определенных предметов, разрезание градин, зажигание свечей и т. д., так и отличительные — устрашение градовых туч, иногда с эротическим подтекстом, табуирование белого цвета и действий, похожих на градобитие, запрет на полевые работы в определенные дни, а также ритуал «хлебного» круга апотропеических атрибутов. Главное
отличие заключается в том, что армянские облакопрогонники никогда не занимались только метеорологической магией. Кроме того, армянские колдуны, разгоняющие градовые тучи, не вступали в схватку с духами стихий либо с другими
градивниками, не приглашали нечистую силу на трапезу, а использовали только
записанный на бумаге заговор, причем никогда вслух его не произносили. Важным был текст заговора: магический ритуал усиливал его воздействие на приро3 В оригинале выражение «Араси Мараси деж-деж» написано почерком, имеющим другое
начертание.
4 Эрратив искажает письменную форму слова, воспроизводя устную модель.
5 Оборот речи, выражение, в котором нарочито сближаются слова, сходные по звучанию.
Т. В. Тадевосян
IV Всероссийский конгресс фольклористов. Том второй
288
ду, а конкретные предметы помогали «запереть» град. В то время как славянские
облакопрогонники никогда не использовали текстовый заговор, а употребляли
только вербальные, жестовые и акционные формы воздействия.
Литература